«Жили[en]-были муж с женой. Смолоду они жили[en] всем на загляденье, а под старость — словно их кто подменил. Только спустит утром старик ноги с печки, как уж пошла промеж ним и старухой перебранка. Он старухе слово, а она ему два, он ей два, а она ему пять, он пять, а она десять. И такой вихорь завьется промеж них, хоть из избы вон беги. А разбираться начнут — виноватого нет.
— Да с чего б это у нас, старуха, а? — скажет старик.
— Да всё ты, старый, ты всё!..
— Да полно! Я ли? Не ты ли? С долгим-то языком!
— Не я, да ты!
— Ты, да не я!
И снова: опять ссора промеж них затеялась. Вот раз слушала их соседка и говорит:
— Маремьянушка, что это у тебя со старым-то всё нелады да нелады? Сходила б ты на край села к бобылке. Бобылка на водицу шепчет… Людям помогает, авось и тебе поможет.
«А и впрямь,— подумала старуха,— схожу к бобылке…».
Пришла к бобылке, постучала в окошко. Та вышла.
— Что, — спрашивает,— старушечка, тебе надобно?
— Да вот, — отвечает бабка, — пошли у нас нелады со стариком.
— А подожди, — говорит бобылка, — немного.
И сама — в дом.
Вынесла старухе воды в деревянном ковше да при ней же на ту воду пошептала. Потом перелила ее в стеклянную посудину, подает и говорит:
— Как домой придешь да как зашумит у тебя старик-то, так ты водицы-то и хлебни; да не плюнь, не глотни, а держи во рту, -то, пока не угомонится… Всё ладно и будет!
Поклонилась старуха бобылке, взяла посудину с водой — и домой. И только ногу за порог занесла, как старик на нее и напустился:
— Ох уж мне эти бабы-стрекотухи! Как пойдут, так словно провалятся! Давным-давно самовар пора ставить, а ты думать забыла! И где это ты запропала?
Отхлебнула старуха из стеклянной посудины, да не плюнула, не проглотила, а, как велела бобылка, держит во рту.
А старик видит, что она не отвечает, и сам замолчал. Обрадовалась старуха: «А и впрямь, видать, водица эта наговорная целебная!»
Поставила посудину с водой, а сама — за самовар да и загреми трубой.
Услышал это старик:
— Эка нескладна-неладна! Не тем концом руки, видать, воткнуты!
А старуха хотела было ему ответить, да вспомнила наказ бобылки — и опять за водицу! Хлебнула и держит во рту.
Видит старик, что старуха ни словечка ему супротивного не говорит, дался диву и… замолчал.
И пошло промеж них с той поры все как пописанному: снова, как в молодые годы, людям на загляденье. Потому, как только начнет старик шуметь, старуха сейчас — за наговорную водицу!
Вот она, сила-то в ней какая!»
